Последние заявления российских чиновников о возможных ударах по так называемым «центрам принятия решений» в Украине стали очередным элементом информационно-психологического давления на фоне затянувшейся войны. В Москве все чаще звучат угрозы о «массированных» и «системных» атаках на центры принятия решений, которые якобы должны парализовать управление государством. В то же время украинская сторона и военные эксперты подчеркивают: подобные заявления являются частью стратегии запугивания, ведь реальные возможности высокоточного поражения ограничены.
Интернет-издание From-UA.org обратилось с просьбой прокомментировать эту информацию к украинскому политику, народному депутату Украины III и IV созывов Степану Гавришу и ответить на вопрос, что сегодня можно считать центрами принятия решений в Украине, где они могут находиться и как могут действовать российские войска в случае таких ударов:
— Путин уже не в первый раз пытается накалить обстановку. Но сейчас его намерение нанести, как сказал Лавров, системные и массированные удары по объектам ВПК и центрам принятия решений может выглядеть как последняя попытка перед определенным финишем, который может положить конец войне. Он рассчитывает на массовый политический, социальный и гуманитарный паралич в Украине, прежде всего в Киеве, а также на паралич политического руководства. При этом он считает, что этому будет способствовать и кризис, который сейчас переживает президент Украины и украинская власть — не только из-за «миндичгейта» и ареста главы Офиса президента Украины, но и из-за серьезных проблем, связанных с реформами в Украине.
Он прекрасно понимает, что удары, направленные сейчас на психологическую устойчивость и идейное единство украинцев, имеют решающее значение, поскольку война на фронте находится в позиционном тупике, который невозможно преодолеть продолжением кинетической войны, которую мы наблюдаем на протяжении четырех лет. Итак, в данном случае это шантаж, который Путин использует для того, чтобы проверить готовность президента Зеленского к капитуляции. Условия этой капитуляции передаются Украине не только через посредников с Ближнего Востока, но и через американцев. Последний разговор Лаврова с Рубио, где он предупреждает о нанесении ударов по всему Киеву, еще раз показывает, что отношения между Вашингтоном и Москвой, о которых мы знаем из публичных СМИ, не имеют никакого отношения к тем переговорам, которые ведутся за кулисами публичной политики.
Я убежден, что Лавров сейчас использует слабость Трампа, его уязвимость и зависимость от последствий войны в Иране, где США находятся в положении слабой стороны, неспособной реализовать ни одну из целей, заявленных перед вторжением в Иран. Это используется Путиным как способ заставить Трампа действовать совместно с ним, потому что Трамп заинтересован в том, чтобы добиться каких-либо успехов в завершении войны между Украиной и Россией до выборов в Конгресс в ноябре этого года.
Я думаю, что в связи с этим, учитывая неточность российского оружия — неточность баллистических, крылатых, квазибаллистических и гиперзвуковых ракет, — считать, что Россия может нанести точный удар по центру военного управления где-либо, по Министерству обороны, или в очередной раз по ГУР, или по зданиям СБУ, чрезвычайно трудно. Мы видим, что большинство ракет попадают в гражданские районы. Тем более что действует система ПВО, средства РЭБ, и такие ракеты навести точно на таком расстоянии практически невозможно. Поэтому Киев может подвергнуться — как когда-то Лондон Гитлером в 40-м году — сплошной бомбардировке ракетами и дронами, которые еще есть у России. И это стратегия хаоса, стратегия всеобщего страха, который должен охватить всю нацию.
Понятно, что в основе всего этого лежит намерение нанести удар там, где сосредоточено наибольшее количество чрезвычайно ценных для ведения войны групп людей, технологий, то есть систем управления — кибернетических, электронных. Наконец, там же расположены и сборочные цеха дронов, где изготавливают снаряды, ремонтируют и готовят бронированные машины и т. д. Для этого требуется большое количество ракет, которых у России, с одной стороны, нет, и она не может их все израсходовать. Ведь Россия находится под давлением угроз, которые могут возникнуть не только в войне против Украины — она готова также к тому, чтобы нанести удары по странам НАТО в случае «часа Х», когда ситуация будет плохой и для мобилизации российского населения понадобятся шаги, которые дадут «эффект Сталина». Тогда сама Россия будет переведена в режим священной войны против коллективного Запада, против НАТО. Это позволит провести и массовую мобилизацию, и, с другой стороны, прибегнуть к использованию того оружия, которое еще не использовалось — тактического ядерного оружия.
И эти попытки заявить о том, что будут наносить удары по центрам принятия решений (причем уже не говорится о «высокоточном оружии», а вообще о стратегическом оружии с использованием «Орешника» — это межконтинентальная баллистическая ракета, которая атакует из космоса, развивая скорость боеприпаса, блоков и даже кинетических металлических вольфрамовых снарядов фактически до 10–12 Махов), могут означать только одно: Россия близка к решению применить максимальное количество такого оружия для подавления сопротивления Украины. Ей нужно любой ценой до осени найти способ переломить ход самой войны, которая развивается не в пользу России. Россия сегодня все ближе не просто к паритету, а к тому, чтобы лишить ее инициативы в войне. И эта инициатива может перейти к высокотехнологичным ВСУ.
Поэтому центры принятия решений — это прежде всего те центры, которые формируют политику Украины в сфере обороны, в сфере принятия ключевых решений, связанных с ведением войны против России. И это не только военные центры принятия решений, которые, как правило, засекречены. Они не расположены в одном месте, они всегда имеют достаточно высокий уровень конспирологической защиты. А вот политические институты, принимающие решения, более открыты, несмотря на бункеры, в которых работает президент, но из которых он часто переезжает, где принимаются иностранные делегации и т. п.
Решится ли на это Россия, сказать сейчас сложно, но Путин близок к отчаянию, и глубину его социопатии сегодня трудно измерить. Если непредсказуемость Трампа и маневры, которые он осуществляет, более или менее имеют «красные линии», которые он не пересекает (судя по тому, как он предлагает завершить войну в Иране и как он действует в отношении ближайшего союзника — Израиля), то у Путина перед собой «красных линий» нет вообще.
